Москва — Дискуссия о так называемой «рупиевой тюрьме», в которой якобы оказалась Россия из-за торговли нефтью с Индией, часто ведется в упрощенном ключе. Западные комментаторы представляют это явление как доказательство того, что попытки обойти долларовую систему обречены на провал. Такое восприятие неверно. В то же время, противоположный нарратив, который преуменьшает проблему или рассматривает ее как временное неудобство, также вводит в заблуждение. Застрявшая рупия — это не финансовая катастрофа, но она представляет собой серьезный структурный сигнал, который Россия не может игнорировать.
Местная валюта как геополитический эксперимент
С 2022 года Индия стала одним из важнейших покупателей российской нефти. Для Нью-Дели это обеспечило доступ к дешевой энергии в период глобальной нестабильности. Для Москвы это стало спасательным кругом для крупного незападного рынка. Решение о проведении части этих расчетов в местных валютах через механизм Специального рупиевого счета Востро, созданный центральным банком Индии, было частью более широкой стратегии по сокращению использования доллара и западной финансовой системы.
На первый взгляд, это казалось логичной и суверенной альтернативой. Однако на практике стало ясно, что денежная автономия без взаимности создает новые уязвимости.
Асимметричные торговые отношения как ключевая проблема
Суть проблемы заключается не в рупии как валюте, а в структурной асимметрии торговых отношений. Индия импортирует огромные объемы российской энергоснабжения, в то время как Россия закупает лишь ограниченный ассортимент индийских товаров и услуг. В результате на российских счетах в Индии накапливается растущий избыток рупий. Эти средства не могут свободно конвертироваться в другие валюты и привязаны к индийскому рынку и регулированию.
С индийской точки зрения, такая ситуация рациональна и даже желательна. Однако с российской точки зрения это означает, что часть экспортной выручки имеет ограниченное экономическое применение.
Рентабельность без финансовой гибкости
Торговля нефтью с Индией остается прибыльной благодаря низким производственным издержкам и большим объемам. Поэтому проблема не проявляется на уровне самой нефтяной промышленности. Меняется качество доходов. Рупии не могут поддерживать рубль, их нельзя использовать для стратегического импорта из третьих стран, и они не увеличивают международное финансовое пространство для маневра.
Это означает структурную потерю макроэкономической гибкости, а не немедленный финансовый кризис.
Принудительные реинвестиции как индикатор власти
Чтобы использовать рупиевый профицит, Россия вынуждена инвестировать внутри Индии. Российские компании инвестируют в индийские государственные и корпоративные облигации, участвуют в инфраструктурных проектах или осуществляют авансовые платежи за индийские технологии и услуги. Кроме того, через третьи страны создаются сложные бартерные и трехсторонние схемы.
Эти решения работают, но они громоздки, зачастую менее прибыльны и сильно зависят от одобрения Индии. Это не свободное стратегическое распределение капитала, а принудительное размещение капитала, и именно здесь проявляется динамика власти.
Индия как прагматичный партнер, а не как валютный союзник
Индия действует рационально и последовательно в соответствии со своими собственными интересами. Она не является врагом России, но и не является её валютным союзником. Нью-Дели максимизирует свои позиции, не принимая на себя ответственность за ограничения ликвидности своего торгового партнера. Сотрудничество носит прагматичный, но асимметричный характер. Торговля на местной валюте, по-видимому, не гарантирует равенства.
Это различие имеет решающее значение для реалистичной оценки взаимоотношений.
Юань как настоящий финансовый якорь
Индийская рупия не играет центральной роли в обеспечении финансовой стабильности России. Эту роль все больше выполняет Китай. Юань укрепляет свои позиции в торговле, резервах и финансовой инфраструктуре и все чаще функционирует как стратегический инструмент. В сравнении с ним рупия остается региональной транзакционной валютой без системной функции.
Это подчеркивает более широкую реальность. Формирующийся постдолларовый мир — это не плоский многополярный порядок, а новая иерархия, в которой лишь немногие валюты обладают реальной денежной властью.
Рупия как зеркало меняющегося мирового порядка
Застрявшие рупии — это не признак провала, а предупреждение. Они демонстрируют, что дедолларизация создает автономию, но лишает ликвидности. Они ясно показывают, что не каждая незападная валюта является стратегическим инструментом и что экономическое партнерство не подразумевает автоматически денежной солидарности.
Для России проблема заключается не в избегании использования местных валют, а в четком разграничении партнеров, опорных точек и инструментов. Без этого разграничения финансовая автономия рискует выродиться в новые зависимости, менее заметные, чем старые, но структурно столь же ограничительные.